Неточные совпадения
Таков уже русский человек: страсть сильная зазнаться с тем, который бы хотя одним чином был его повыше,
и шапочное знакомство с
графом или князем для него лучше всяких тесных дружеских отношений.
— Пан, это ж мы, вы уже знаете нас,
и пан
граф еще будет благодарить.
— Ясновельможный пан! как же можно, чтобы
граф да был козак? А если бы он был козак, то где бы он достал такое платье
и такой вид графский!
— Да! — говорил Захар. — У меня-то, слава Богу! барин столбовой; приятели-то генералы,
графы да князья. Еще не всякого
графа посадит с собой: иной придет да
и настоится в прихожей… Ходят всё сочинители…
Если упоминалося где о князе или
графе, того не дозволял он печатать, говоря: сие есть личность, ибо у нас есть князья
и графы между знатными особами.]
Осип (в сторону).А что говорить? Коли теперь накормили хорошо, значит, после еще лучше накормят. (Вслух.)Да, бывают
и графы.
— Я хочу предостеречь тебя в том, — сказал он тихим голосом, — что по неосмотрительности
и легкомыслию ты можешь подать в свете повод говорить о тебе. Твой слишком оживленный разговор сегодня с
графом Вронским (он твердо
и с спокойною расстановкой выговорил это имя) обратил на себя внимание.
— Вронский — это один из сыновей
графа Кирилла Ивановича Вронского
и один из самых лучших образцов золоченой молодежи петербургской. Я его узнал в Твери, когда я там служил, а он приезжал на рекрутский набор. Страшно богат, красив, большие связи, флигель-адъютант
и вместе с тем — очень милый, добрый малый. Но более, чем просто добрый малый. Как я его узнал здесь, он
и образован
и очень умен; это человек, который далеко пойдет.
— Бетси говорила, что
граф Вронский желал быть у нас, чтобы проститься пред своим отъездом в Ташкент. — Она не смотрела на мужа
и, очевидно, торопилась высказать всё, как это ни трудно было ей. — Я сказала, что я не могу принять его.
Вспомнив, что она хотела ехать дальше, если нет ответа, она остановила одного артельщика
и спросила, нет ли тут кучера с запиской к
графу Вронскому.
— Так, усыновила. Он теперь не Landau больше, а
граф Беззубов. Но дело не в том, а Лидия — я ее очень люблю, но у нее голова не на месте — разумеется, накинулась теперь на этого Landau,
и без него ни у нее, ни у Алексея Александровича ничего не решается,
и поэтому судьба вашей сестры теперь в руках этого Landau, иначе
графа Беззубова.
— Здорово, Василий, — говорил он, в шляпе набекрень проходя по коридору
и обращаясь к знакомому лакею, — ты бакенбарды отпустил? Левин — 7-й нумер, а? Проводи, пожалуйста. Да узнай,
граф Аничкин (это был новый начальник) примет ли?
— Положим, не завидует, потому что у него талант; но ему досадно, что придворный
и богатый человек, еще
граф (ведь они всё это ненавидят) без особенного труда делает то же, если не лучше, чем он, посвятивший на это всю жизнь. Главное, образование, которого у него нет.
— Я вас познакомила с ним как с Landau, — сказала она тихим голосом, взглянув на Француза
и потом тотчас на Алексея Александровича, — но он собственно
граф Беззубов, как вы, вероятно, знаете. Только он не любит этого титула.
— Да вот что хотите, я не могла.
Граф Алексей Кириллыч очень поощрял меня — (произнося слова
граф Алексей Кириллыч, она просительно-робко взглянула на Левина,
и он невольно отвечал ей почтительным
и утвердительным взглядом) — поощрял меня заняться школой в деревне. Я ходила несколько раз. Они очень милы, но я не могла привязаться к этому делу. Вы говорите — энергию. Энергия основана на любви. А любовь неоткуда взять, приказать нельзя. Вот я полюбила эту девочку, сама не знаю зачем.
— Воздвиженское, на барский двор? к
графу? — повторил он. — Вот только изволок выедешь. Налево поверток. Прямо по пришпекту, так
и воткнешься. Да вам кого? Самого?
— Вы знаете,
граф Вронский, известный… едет с этим поездом, — сказала княгиня с торжествующею
и многозначительною улыбкой, когда он опять нашел ее
и передал ей записку.
И неужели Анна этим привлечет
и удержит
графа Вронского?
— А, они уже приехали! — сказала Анна, глядя на верховых лошадей, которых только что отводили от крыльца. — Не правда ли, хороша эта лошадь? Это коб. Моя любимая. Подведи сюда,
и дайте сахару.
Граф где? — спросила она у выскочивших двух парадных лакеев. — А, вот
и он! — сказала она, увидев выходившего навстречу ей Вронского с Весловским.
Алексей Александрович
и прежде не любил
графа Аничкина
и всегда расходился с ним во мнениях, но теперь не мог удерживаться от понятной для служащих ненависти человека, потерпевшего поражение на службе, к человеку, получившему повышение.
Титулярный советник опять смягчается: «Я согласен,
граф,
и я готов простить, но понимаете, что моя жена, моя жена, честная женщина, подвергается преследованиям, грубостям
и дерзостям каких-нибудь мальчишек, мерз…» А вы понимаете, мальчишка этот тут,
и мне надо примирять их.
Он прочел
и о том, что
граф Бейст, как слышно, проехал в Висбаден,
и о том, что нет более седых волос,
и о продаже легкой кареты,
и предложение молодой особы; но эти сведения не доставляли ему, как прежде, тихого, иронического удовольствия.
— Я не понимаю, — сказал Сергей Иванович, заметивший неловкую выходку брата, — я не понимаю, как можно быть до такой степени лишенным всякого политического такта. Вот чего мы, Русские, не имеем. Губернский предводитель — наш противник, ты с ним ami cochon [запанибрата]
и просишь его баллотироваться. А
граф Вронский… я друга себе из него не сделаю; он звал обедать, я не поеду к нему; но он наш, зачем же делать из него врага? Потом, ты спрашиваешь Неведовского, будет ли он баллотироваться. Это не делается.
Услыхав с другой стороны подъезда шаги, всходившие на лестницу, обер-кельнер обернулся
и, увидав русского
графа, занимавшего у них лучшие комнаты, почтительно вынул руки из карманов
и, наклонившись, объяснил, что курьер был
и что дело с наймом палаццо состоялось.
— Алексей Александрович Каренин
и граф Беззубов, — строго отвечал швейцар.
— Я очень благодарен за твое доверие ко мне, — кротко повторил он по-русски сказанную при Бетси по-французски фразу
и сел подле нее. Когда он говорил по-русски
и говорил ей «ты», это «ты» неудержимо раздражало Анну. —
И очень благодарен за твое решение. Я тоже полагаю, что, так как он едет, то
и нет никакой надобности
графу Вронскому приезжать сюда. Впрочем…
— С его сиятельством работать хорошо, — сказал с улыбкой архитектор (он был с сознанием своего достоинства, почтительный
и спокойный человек). — Не то что иметь дело с губернскими властями. Где бы стопу бумаги исписали, я
графу доложу, потолкуем,
и в трех словах.
Второй нумер концерта Левин уже не мог слушать. Песцов, остановившись подле него, почти всё время говорил с ним, осуждая эту пиесу за ее излишнюю, приторную, напущенную простоту
и сравнивая ее с простотой прерафаелитов в живописи. При выходе Левин встретил еще много знакомых, с которыми он поговорил
и о политике,
и о музыке,
и об общих знакомых; между прочим встретил
графа Боля, про визит к которому он совсем забыл.
Художник Михайлов, как
и всегда, был за работой, когда ему принесли карточки
графа Вронского
и Голенищева. Утро он работал в студии над большою картиной. Придя к себе, он рассердился на жену за то, что она не умела обойтись с хозяйкой, требовавшею денег.
Напившись чаю у того самого богатого мужика-хозяина, у которого останавливался Левин в свою поездку к Свияжскому,
и побеседовав с бабами о детях
и со стариком о
графе Вронском, которого тот очень хвалил, Дарья Александровна в 10 часов поехала дальше.
Чарская отвечала ему только улыбкой. Она смотрела на Кити, думая о том, как
и когда она будет стоять с
графом Синявиным в положении Кити
и как она тогда напомнит ему его теперешнюю шутку.
— Доктор, акушерка
и граф Вронский.
Она слышала, снимая верхнее платье в передней, как лакей, выговаривавший даже р как камер-юнкер, сказал: «от
графа княгине»
и передал записку.
— Мы с
графом Вронским также не нашли этого удовольствия, хотя
и много ожидали от него».
— Ну вот вам
и Долли, княжна, вы так хотели ее видеть, — сказала Анна, вместе с Дарьей Александровной выходя на большую каменную террасу, на которой в тени, за пяльцами, вышивая кресло для
графа Алексея Кирилловича, сидела княжна Варвара. — Она говорит, что ничего не хочет до обеда, но вы велите подать завтракать, а я пойду сыщу Алексея
и приведу их всех.
Аннушка была, очевидно, очень рада приезду барыни
и без умолку разговаривала. Долли заметила, что ей хотелось высказать свое мнение насчет положения барыни, в особенности насчет любви
и преданности
графа к Анне Аркадьевне, но Долли старательно останавливала ее, как только та начинала говорить об этом.
— Да я уж привыкла, — сказала мадам Шталь
и познакомила князя со шведским
графом.
Княжне Кити Щербацкой было восьмнадцать лет. Она выезжала первую зиму. Успехи ее в свете были больше, чем обеих ее старших сестер,
и больше, чем даже ожидала княгиня. Мало того, что юноши, танцующие на московских балах, почти все были влюблены в Кити, уже в первую зиму представились две серьезные партии: Левин
и, тотчас же после его отъезда,
граф Вронский.
— Миловидка, Миловидка… Вот
граф его
и начал упрашивать: «Продай мне, дескать, твою собаку: возьми, что хочешь». — «Нет,
граф, говорит, я не купец: тряпицы ненужной не продам, а из чести хоть жену готов уступить, только не Миловидку… Скорее себя самого в полон отдам». А Алексей Григорьевич его похвалил: «Люблю», — говорит. Дедушка-то ваш ее назад в карете повез; а как умерла Миловидка, с музыкой в саду ее похоронил — псицу похоронил
и камень с надписью над псицей поставил.
К ногам
графа большой серебряный таз поставят с водой; он
и смотрит в воду на голубков.
Стремянный-то за
графом поедет, а сам на шелковой сворке двух любимых барских собачек держит
и этак наблюдает, знаете…
Покойный
граф — царство ему небесное! — охотником отродясь, признаться, не бывал, а собак держал
и раза два в год выезжать изволил.
Туман служил у него дворецким
и еще при жизни
графа получил отпускную.
Граф приблизился ко мне с видом открытым
и дружелюбным; я старался ободриться
и начал было себя рекомендовать, но он предупредил меня.
Отвыкнув от роскоши в бедном углу моем
и уже давно не видав чужого богатства, я оробел
и ждал
графа с каким-то трепетом, как проситель из провинции ждет выхода министра.
Старый же Берестов, с своей стороны, хотя
и признавал в своем соседе некоторое сумасбродство (или, по его выражению, английскую дурь), однако же не отрицал в нем
и многих отличных достоинств, например: редкой оборотливости; Григорий Иванович был близкий родственник
графу Пронскому, человеку знатному
и сильному;
граф мог быть очень полезен Алексею, а Муромский (так думал Иван Петрович), вероятно, обрадуется случаю выдать свою дочь выгодным образом.
Граф подвинул мне кресла,
и я с живейшим любопытством услышал следующий рассказ.
«Ты не узнал меня,
граф?» — сказал он дрожащим голосом. «Сильвио!» — закричал я,
и признаюсь, я почувствовал, как волоса стали вдруг на мне дыбом.
Я выстрелил, — продолжал
граф, —
и, слава богу, дал промах; тогда Сильвио… (в эту минуту он был, право, ужасен) Сильвио стал в меня прицеливаться.
Граф замолчал. Таким образом узнал я конец повести, коей начало некогда так поразило меня. С героем оной уже я не встречался. Сказывают, что Сильвио, во время возмущения Александра Ипсиланти, предводительствовал отрядом этеристов
и был убит в сражении под Скулянами.